"Ибо алкал Я, и вы не дали Мне есть;
жаждал, и вы не напоили Меня; был
странником, и не приняли Меня; был
наг, и не одели Меня; болен и в темнице,
и не посетили Меня" (Мф. 25:42-43).

Холодная декабрьская ночь смотрела в окна маленькой приземистой лачуги своим суровым колючим взглядом. Пушистый иней густо покрыл озябшие деревья, а легкая изморозь серебрила воздух под городскими фонарями.

Внезапно ночную тишь разорвал протяжный вопль старого будильника. В маленькой сырой комнатушке на шатком столе у окна этот неутомимый страж отчаянно выполнял свои обязанности. Из темноты медленно выплыло сонное лицо и внимательно всмотрелось в циферблат. Косые лучи призрачного света играли в дутом стекле замысловатыми бликами. Пять часов. На бледном лице отразилась досада, а костлявая рука прошлась знакомым движением по полке в поисках коробки со спичками.

Егорка, как всегда, просыпался медленно, с большим усилием. Он зажег керосиновую лампу и поплелся через комнату к висячему умывальнику. Ему нечем было платить за коммунальные услуги, поэтому, свет, отопление и газ в квартиру уже давно не подавали. Старый дворник Федор продал ему этой осенью за бутылку тяжелую буржуйку и теперь каждый месяц приносит уголь в мешке, просит за него десять рублей, а потом напивается.

Пока он умывался, в дальнем углу комнаты на кровати зашевелилась мать. Егорка быстро выключил воду и затаился. Через несколько секунд он услышал мерное дыхание и медленно прокрался к печи. "Сегодня мама очень беспокойно спит, наверное, опять боли", - подумал он, растапливая буржуйку.

Как обычно, ему предстояло совершить ритуал домашних обязанностей; утренних - до работы, и вечерних - после нее. С тех пор, как их бросил отец, а маму парализовало, на него легла забота о семье. Недавно Егору исполнилось восемь лет, и он считал себя совершенно взрослым. Вот и в это утро мальчонка прибрал квартиру, сварил и поставил у кровати кашу для мамы, поел и стал собираться на работу. К этому времени мама проснулась и позвала: "Егорушка, сынок, посмотри, за окном-то иней какой! Не ходил бы ты сегодня на улицу, простынешь!" Егорка накинул на плечи балоньевую курточку, бодро застегнул и подошел к маме. Он нежно, по-сыновьи поцеловал ее, поправил ей одеяло и сказал:
- Скоро конец месяца, а у нас еще нет денег на уголь. Дед Федор хочет денег, и если что не так, сказал, перестанет помогать нам.
- Этот старый пьянчуга совсем совесть потерял!
- Нет, мамуль, он - несчастный, одинокий человек. Не скучай, я до темноты вернусь. Хлеб можешь доедать, я куплю свежего, ведь завтра, мама, Рождество. Я думаю, что сегодня смогу заработать много денег, - и ободряюще сжав мамину руку, решительным шагом вышел за дверь.

Занимался новый день. Просветлело небо, но солнце еще не вышло из-за городских домов. Свежий морозный воздух пощипывал щеки, пробирался за пазуху. Егорка поежился и плотнее завернулся в свою тоненькую курточку. По проспекту пошли первые автобусы. Он быстро зашагал в сторону бульвара, туда, где стечение народа, туда, где было его постоянное место работы. Бульвар уже начал наполняться людьми... далее>>